Небольшая книга Дэвида Линча о трансцендентальной медитации, о творческом процессе и об историях из жизни.

Отец моего приятеля Тоби, Бушнел Килер, всегда говорил: «Если хочешь как следует порисовать часок, выдели на это четыре часа».

Как-то вечером мой отец и младший брат усадили меня в мрачной гостиной. Им нужно было со мной серьезно поговорить. Как люди очень ответственные, они уговаривали меня бросить съемки фильма и устроиться на работу. Ведь мне нужно было кормить жену и маленькую дочь.
В общем, я так и сделал — стал разносчиком газеты Wall Street Journal с зарплатой пятьдесят долларов в неделю. Я думал, что из этих денег смогу откладывать небольшую сумму на съемку очередного эпизода, и, таким образом, наконец, закончу фильм.

Однажды я пошел к психотерапевту. В моей жизни происходили события, которые с некоторых пор стали повторяться регулярно, и я решил: «Все, мне нужна психотерапия». Войдя в кабинет, я спросил у доктора: «Как вы считаете, может ли этот процесс повредить моему творчеству?» и он мне ответил: «Что ж, Дэвид, буду с тобой честен — может». Я пожал ему руку и вышел.

Я познакомился с Анджело Бадаламенти на съемках «Синего бархата», и с тех пор он пишет музыку ко всем моим фильмам. Он стал мне почти братом. Обычно мы работаем так. Я сажусь рядом с ним за фортепьяно и начинаю говорить, а Анджело играет, буквально играет мои слова. Хотя порой он не вполне понимает меня, и музыка получается плохой. Тогда я ему говорю: «Нет, Анджело, не то» — и стараюсь сформулировать свои мысли иначе. Он начинает играть по-другому, но что-то опять не выходит. Тогда я повторяю: «Нет, нет, Анджело» — и ищу новые слова. Иногда по ходу дела он вдруг что-то улавливает, и я восклицаю: «Есть!» А он продолжает свое волшебство, и все становится на свои места. Я обожаю этот процесс. Если бы Анджело был моим соседом, я бы проводил так каждый день. Но он живет в Нью-Джерси, а я в Лос-Анджелесе.

Когда человеку на работе страшно и некомфортно, ему не хочется туда идти. В наше время очень многие живут с этим ощущением. Постепенно страх становится отвращением, а потом превращается в озлобленность, и все эти чувства переносятся на начальника и работу.

Хорошо, когда художник знает, что такое конфликт и стресс. Это богатый источник идей. Но я убежден, что творить в состоянии стресса невозможно. Стресс подавляет творчество. Полезно понимать конфликт, но не надо жить им.

Мир, изображаемый в кино, иногда полон страданий, отчаяния, мрака, напряжения и злобы, а в сюжете бывают убийства. Но чтобы показать страдание, режиссеру совсем не обязательно страдать самому. Можно создать образ страдающего персонажа, изобразить его состояние, передать на экране его конфликты и противоречия, но не надо проходить через это самому. Режиссер остается дирижером, он не должен быть первой скрипкой. Пусть страдают персонажи.

Изначально «Малхолланд Драйв» задумывался как телесериал. Мы сняли пилотную серию, и в ней не было концовки, так как предполагалось, что зрители захотят продолжения. Впоследствии мне рассказали, что сотрудник с канала «ABC», который должен был решить судьбу нашей пилотной серии, смотрел ее в шесть утра. Пока работал телевизор, он пил кофе и параллельно разговаривал по телефону. Серия показалась ему невероятно скучной, и скоро он вообще ее выключил.

Ребята рассказали: «Представляешь, Дэвид, вчера мы были в студии “Elstree” и встретили там Кубрика. Мы разговорились, и вдруг он нам предлагает: “Может, поедем ко мне и посмотрим мой любимый фильм?”» Конечно же, они согласились. Вечером они пришли к Кубрику, и он показал им «Голову-ластик». Я понял, что после такого и умереть не жалко.

Скачать книгу можно тут.

Вчера обновил эвернот, и это какой-то пиздец, ребята! Вместо аккуратных превьюшек — листочки в линейку на сером фоне. А главное, что это никак не отключить; остальные режимы отображения еще хуже. Программа с каждым обновлением все меньше подходит для моего главного юзкейса — сохранения картинок и ссылок к ним.

Было:



Стало:




Вы можете спросить: «А в чем, собственно, проблема?». Серьёзных проблемы три:

1. Уменьшилась информационная плотность за счет добавления лишних декоративных элементов и выпячивания второстепенной информации вроде даты создания.
2. Появились совершенно ненужные полоски, от которых рябит в глазах. См. главу «Параллельное изложение» у Тафти (предпоследний пример).
3. Меньше контроля. Размер и внешний вид превьюшек теперь практически никак не настраивается. Это противоречит идеологии эвернота как очень гибкого инструмента на все случаи жизни.

UPD. В твитторе подсказали, как избавиться от этой напасти хотя бы частично — нужно просто перерисовать пару спрайтов:



Следующий шаг — это написать свой клиент (с блекджеком и шлюхами), ха-ха.

Спасибо Юрию Гордону, благодаря которому я приобрёл эту замечательную книгу с дарственной подписью от самого автора.



Её оформление вызвало активные споры в дизайнерском сообществе, хотя автор заранее предупреждает:

Книга «Идеальный дизайн» настолько проста в вёрстке, что была оформлена мысленно за один присест ещё до того, как была окончательно сочинена. На звание идеального её дизайн не претендует.

Иронично, но как раз по таким глупеньким дизайнерам Кричевский и проходится в своей книге. Умение сделать не так, как у всех — дорогого стоит. На Чихольде, ребята, дизайн и верстка не заканчивается.

Но книга действительно необычная. Набрана она моноширной гарнитурой, раздел примечаний в ней идёт перед основным текстом, а картинок нет вовсе — несмотря на то, что это книга про дизайн. Тем не менее, она прекрасна; читал её, и радовался каждому предложению — сделал множество пометок, частью которых я хочу поделиться с вами.




Про термин «дизайн»:

В нашем профессиональном быту слово «дизайн» приобретает оценочно-качественное значение. Оно не подкреплено ничем — разве что слабой ассоциацией с якобы настоящим (иноземным) дизайном. Там и сям мне встречалось: «дизайнерская бумага», «дизайнерский шрифт», «дизайнерская типографика», «дизайн-графика» и даже «сделано по-дизайнерки». Между тем, «дизайн» — абсолютно нейтральный термин, очень близкий к русскому слову «оформление» в значении «придании формы».

Слово design абсолютно переводимо на русский: оформление, то есть, согласно словарной норме, придание чему-либо окончательной, установленной или необходимой формы. Дизайнер-график придаёт графическую форму сообщению, лозунгу, идейной концепции. Опираясь только на предложенный ему материал, более или менее готовый, только оформляя, он обретает широчайшие возможности для проявления мастерства и артистизма. Именно в рамках оформления дизайнер решает тонкие композиционные, ритмические, цвето-фактурные, а значит, и стилистические задачи.

В профессиональном графическом лексиконе западных стран термины «типографика» и «графический дизайн» сближаются, иногда до неразличимости. Тому есть основание. Присутствие в графической вещи хотя бы единственного слова задаёт своего рода силовое поле текста, делает объект типографическим. Работы дизайнеров без слов практически не обходятся. Если совсем нет текстовых (шрифтовых) элементов, то этот случай приближается к проблематике, осваиваемой представителями других профессий — иллюстраторами, рисовальщиками, художниками-графиками.

Про рекламу:

Добродетельный дизайн несовместим с рекламой. Ибо последняя — это всегда легализованная неправда, подмена доброго дела риторикой, уловка, обольстительная глупость, словом, нечто не совсем благовидное, неблаговидное по определению (от лат. reclamare — выкрикивать).

Если публике сообщают заведомо правдивые и полезные сведения, то это, строго говоря, за рамками рекламы. И пусть любое честное сообщение, будь оно в форме журнального объявления, «баннера», буклета, имеет достойный человеческий облик: деловой, эффективный, изящный, эксцентричный, — какой угодно, словом, подобающий. Важно не участвовать в рекламе как таковой, то есть не впадать в рекламный тон. Пусть торговля и политика движутся достоверной информацией, а главное, хорошими товарами, услугами, действиями, поступками.

О нестандартном подходе:

Анализировать в общем плане всяческие удобства для читателя-зрителя (на чём я когда-то съел собаку) — значит топтаться на затоптанном пятачке само собой разумеющегося, открывать простые истины, практическое значение которых ничтожно. Чтобы сделать графическую вещь неудобочитаемой, неясной, логически нестройной надо приложить особые усилия, но пока это мало кому удавалось, а те, кому удавалось, либо откровенно халтурили, либо прекрасно осознавали, что вступают в область непривычного.

Суровая типографика, тонкая сероватая бумага, неоклеенный переплётный картон, бледноватая печать в одну-две краски, металлическая спираль на корешке, узкие поля-каёмки, стандартный (а не характерный) формат — при соблюдённой технологии полиграфического производства подобное способно очаровывать.

Недостаток многих изданий — не в пример газетам — рыхлая разгонистая вёрстка. О «воздухе» на странице почему-то принятно говорить, как о благе. На самом деле он далеко не всегда необходим и сам по себе не принадлежит к безусловным эстетическим ценностям.

Отсутствие гибкости ведёт в лучшем случае к соблюдению модных и жанровых стереотипов. Чтобы дизайн стал событием, обширные зрительные познания никому не помешают. Как и понимание того, что в графике (где всего-то два измерения!) решительно всё допустимо.

Про дизайнера и заказчика:

Внятный заказ чётко очерчивает огромную область свободы. Заказ, в который дизайнер поверил, — главный из возможных источников вдохновения. Он же даёт почву для столь желанных графических инноваций. Исхожу из того, что хорошим заказом всегда хотят сказать новое же слово, новое, если не по теме или идее, то форме или концепции.

Унификация и осреднение качества происходит как в вещах, так и головах участников графического процесса. Легко ли, ориентируясь на инертный поток, сформировать существенно хороший заказ? Сумеет ли заказчик, слишком хорошо «знающий», чего он хочет, предложить дизайнеру достойный объект для подражания? Сможет ли дизайнер преодолеть массированно навязываемые стереотипы?

Пусть в дизайне утвердится свобода, не меньшая, чем в чистом искусстве. Заказные внешние ограничения должны звать к раскрепощению не слабее, чем мятежные артистические порывы.

Остальные выдержки из книги вы можете прочесть в расшаренной эвернотовской заметке.


UPD. Кричевский ответил на счёт покупки книги:

Моя книга продаётся в книжном магазине-клубе «Гиперион» на Рабочей ул., 38, второй этаж, недалеко от метро Римская. Телефон магазина 8 916 613 42 86. Иногородние покупатели могут заказать её по интернету de7ign@yandex.ru (при этом нужно обязательно указать, из какого они города).